ПОВЕСТЬ
Русское имя
Соня
Дал я дочурке своей
Как приятно порой
Мне окликнуть ее
Исикава Такубоку
Легко отдавать то, что тебе на фиг не нужно, еще легче давать обещания, зная наперед, что для выполнения их у тебя не будет ни времени, ни возможностей. Легче же легкого болтать языком, не чувствуя никакой ответственности за свои слова. Да и глупо было бы, будь все это сложней приготовления пареной репы или поедания лапши, той, кстати, самой, которая оказывается на наших ушах в результате такого порядка вещей, при котором слово и дело существуют в разных, как бы, измерениях. Оно, конечно: вначале было Слово, так ежели созданы мы по образу Его и подобию, то давайте говорить, а потом делать. Так ведь нет, слова есть, дел нету. С одной стороны, это и хорошо, потому как наговорить мы можем такого, особенно в сердцах, или же не в себе будучи, а то и просто спьяну, что ого-го! Пусть уж это словами и останется. Но с другой стороны, надеешься, предположим, на человека; и не последний он тебе, и не обормот какой-нибудь – надеешься, значит, а он тебе – бац! Пожалуйте бриться! Что тут поделать? Да ничего, наверное. Простить и все, потому что и на нас надеялись многажды, и не соответствовали мы возлагаемым на нас надеждам. Все правильно устроено в этом мире, хотя и хитро порою. Кому-то очень надо знать, что мы из себя представляем. Сказал что-то или пообещал чего-то прилюдно, как тут же начинается испытание на прочность, возникают непредвиденные обстоятельства, препятствия какие-то, и так до тех пор, пока не смиришься или не докажешь людям и себе, что ты человек слова, а не шантрапа богемная. И вопрос соответствия словам своим для меня, в частности, не праздный. Не праздный, граждане, и все тут. Ибо только что, не прошло еще и часу, как я слез со сцены в нашем клубе, откуда, терзая гитару, громко и страстно пел и говорил о том, что главное в жизни человека – это не его жизнь, а жизнь тех, кто рядом с ним, пел о забытых значениях слова Любовь, пел о том, что нельзя проходить мимо протянутой руки, пел о том, что зло содеянное возвращается так же, как и хлеб, пущенный по водам… Ну песни такие у меня! Сижу, бывает, в кочегарке, работаю я там, или дома сижу в ночи при свечах, в тишине, да одиночестве, и думаю себе: а хорошо, наверное будет, если вдруг не станет ненависти и все будут любить друг друга… А потом выхожу на сцену, о том же и пою, даже слеза порой голос подламывает, так гарно получается, что ты. И хлопают слушатели и думают себе: вот он, какой у нас, хороший и правильный, давай, Сашка, еще чего-нибудь, такое-этакое! Потом подходят, автограф на всякий случай спрашивают, советуются, а я сижу, усталый такой, потный и взъерошенный, имидж, сами понимаете – сижу, значит, и севшим голосом втолковываю истины прописные любопытным. А потом все они расходятся по своим делам, и непонятно мне вовсе, стали они лучше или нет. Я, конечно, хочу верить, что стали, и верю, потому что и сам себя чувствую более добрым, более щедрым, более значительным, иду домой и думаю:«Ох, и устал же я. Но значит это крест мой, судьба это моя, отдавать себя в песнях людям, и буду верен ей до конца[1], как там поется?.. Если рожден поэтом – пой!» Так-то вот. Иду, стало быть, а у обочины нищий сидит, руку протянул, я туда монетку без сожаления, много их у меня после концерта, монеток-то. Дальше иду, другого нищего высматриваю, а мне в это время на ногу правую какой-нибудь амбал наступит, я же только улыбнусь про себя, не ведает он, что творит, прости его Господи, а я уже простил, тут на левую ногу мою ханурик плюгавый взойдет, я ему строго и вежливо так: «Под ноги смотрите, папаша!» Провинциал заблудший дорогу спросит, расскажу, провожу, да покажу, все равно по пути и время есть, попутно навешаю ему чего-нибудь такого, философско-романтического, чтоб задумался он на досуге о причинах гнусности бытия. Иду, такой, в глазах любовь, в сердце – скорбь, на лице – мина, серьезней некуда, а на углу Свободы и Победы, там, где ГУМ, стоит ребенок и плачет навзрыд. Народу на улице тьма и все мимо идут. Взглянут, отвернутся и дальше. И такое всезнание во мне, что слышу я мысли прохожих: «…Не до чужих забот, свои решить бы… помог бы, да некогда, в такой толпе и без меня разберутся…» Усмехаюсь я горько про себя: какие ж люди все-таки эгоисты… – а самого тоже ноги мимо несут. А как же, думаю, слова и дела? Э нет, стоп! Возвращаюсь обратно, присаживаюсь на корточки и спрашиваю:
-Что случилось, малыш? (далее…)
